При поддержке:

Елена Абрамова

"Пейзаж - это попытка вспомнить себя"

Елена Абрамова. Интервью с художником Ильей Овсянниковым в рамках проекта "Арт-Старт Пресс - 2020".

 

Какие сны воплощаются в его полотнах? Как он чувствует цвет и чем пробуждает внутреннюю палитру? Живописец Илья Овсянников, один из призеров конкурса "Арт-Старт", создатель уже знаменитой картины "Сумерки на Дворцовой площади" проведет нас в глубину воспоминаний через образы его черно- белой живописи.

 

·Вид из окон Эрмитажа – казалось бы всем понятный и знакомый, но в вашем изложении он очень необычный. Как вы пришли к этой теме?

По понедельникам, когда музей был для всех закрыт, у нас, студентов Академии Штиглица, была там копийная практика. Тебя пускают сделать копию. Надо подготовиться: выбрать картину, натянуть холст, и прийти в Эрмитаж. Этим я и занимался. Там была замечательная столовая! Мы даже пользовались скидкой. Помимо отдыха в столовой можно еще было посмотреть в окно, чтобы отдохнуть от работы. В основном, это был вид на Дворцовую, но не только, площадь… И на какое-то время этот вид со мной остался. Естественно, я не тут же делал с него зарисовки, но, видимо, что-то осталось.

 

·Можно назвать это серией воспоминаний, импринтом?

Да. Эта тема воспоминаний, тема сна. И ощущение вида из Эрмитажа - сновиденческого. Но не так, как это делали сюрреалисты, нарочито выписывая каждую деталь, а, скорее, так, как это делали символисты. Этот вид из Эрмитажа уже находился какое-то время. Потом я отучился, написал несколько Эрмитажных копий за годы обучения. Но как таковую эту тему никогда не разрабатывал до определенного момента… Вплоть до 2016 года я писал портреты, и тема пейзажей для меня была неисследованная.

 

·Темы сна проникают и в другие серии?

Как правило, это сюжеты, связанные с локацией, с местом, потому что во сне нам являются образы места действия, невероятные локации. Во всяком случае, мне. Люди – реже. И по каким-то другим критериям. Например, как в картине “Ты ведь играешь в шахматы?”.

 

·А как это происходит?

Знакомый голос. Знакомый запах. Интонация. Полутень. Во сне, когда это происходит. Те характеристики, по которым ты совершенно точно опознаешь знакомого или незнакомого тебе человека. Но с местом, с пейзажами все как раз обстоит более богато в плане образов. Эти образы из сновидений, они, конечно, вплетаются в живопись, в сюжет моих картин – именно пейзажных, не портретных. Портрет все же я пишу с натуры. Там происходит борьба, там происходит поиск. А пейзаж – это попытка вспомнить себя.

 

·Пейзаж для вас - это обращение к внутренней жизни?

Да. Пейзаж – это я. Это не исследование себя, как в портрете, это воспоминание о себе. Я себя вспоминаю в пейзаже, потому что пейзаж, как правило, это линия. А линия - это жест руки. В нем ты себя отдаешь холсту. Это твой отпечаток. Пейзаж ты должен писать максимально сконцентрировано, как будто он может обидеться на тебя! Если этого не будет, ты упустишь что-то важное. Оно легко ускользнет от тебя. В результате ты упустишь себя самого.

 

·В работе “Сумерки на Дворцовой площади” очень напряженное настроение. Есть ли за этой работой какое-то конкретное воспоминание, которое в ней реализовалось?

Нет. Идеи включить в этот холст все, что связано с Петербургом, не было, но я в какой-то момент ощутил возможность создания этого холста именно в конкретном размере и формате. На тот момент он мне уже приснился, и я понял, что это очень мощный сон. Вещий сон. Могу сказать, что картина, как и любой сон, не может подчиняться логике. Это все переплавляется через твой жизненный опыт, через ощущения, и уже во сне выдается причудливыми сочетаниями, поэтому настроение в картине подчиняется своей, особой логике. То, что там произошло, то произошло. В пластическом смысле это черная масса с едва различимыми очертаниями Дворцовой. А может и нет. Там нет конкретики самого архитектурного ансамбля.

 

·Вы доверяете снам?

Я не мистик по натуре и не исследую сны. Я стараюсь концентрироваться именно на языке, на пластике картины. Чтобы появилось содержание, я читаю книжки, смотрю кино. Сейчас стал увлекаться музыкой. Классической.

 

·Получается, сон в работах - это иррациональное впечатление?

Конечно. Интуитивное впечатление. Если в пейзаже появляются фигурки, то это, безусловно, твои проекции. Иногда хочется наполнить пейзаж проекциями себя, а иногда дерево может являться моей проекцией.

 

·Сегодня очень пасмурно за окном, впрочем, как часто бывает в Петербурге. Мне кажется, это очень коррелирует с атмосферой работы.

Сумерки. Конечно. Вообще, ощущение света у петербуржцев, как правило, происходит через сумерки: они всегда долгие. Белые ночи - это сумерки, растянутые во времени. Зимой, когда полярная ночь, сумерки заменяют человеку световой день.

 

·Я с 2015 года наблюдаю за вашим творчеством. В каждой серии свое настроение. Есть ли у вас то настроение, которое вы больше всего цените?

Я бы рад определиться и сказать: “вот это настроение. Я вот такой и все.” И дальше на этом настаивать и вести эту линию. Но этого не происходит. Я постоянно в поиске.

 

·Вы можете сказать, что в творчестве нет конкретной точки - это путь, который по-разному мерцает в разных холстах?

И да и нет. С одной стороны, каждый холст - это конкретная точка. Дальше меня нет. Последний мазок перед уходом, и к следующему холсту ты возрождаешься. С другой стороны, и вы совершенно правы, если посмотреть на череду, это процесс эсхатологических вопросов: кто? Зачем я здесь? Ощущение этого мира. В пластике живописной все эти аспекты присутствуют или должны присутствовать, иначе в работе нет никакого смысла.

 

·Дуотон в палитре – это идея данного холста, того самого сна или, может, дань традициям символистов, или уже ваш авторский стиль?

Всего две краски. Черная и белая, плюс цвет холста. Он имеет молочный оттенок и он задает тот диапазон теплохолодности, которая появляется сама, в зависимости от толщины слоя. Заранее никаких эффектов я не планирую, и если что-то случается в картине, я с любопытством наблюдаю и иногда оставляю теплые просветы холста в композиции. В этом есть определенная свобода жеста, которую нельзя останавливать.

 

·Почему именно эта работа попала на «Арт-Старт»?

Я хотел другую картину выставить. Вот эту. Это вид с другой стороны. На “Сумерках” изображен вид из окна с арки главного штаба на Дворцовую площадь, а здесь вид из окон Зимнего дворца. Эти виды в работах повторяются, потому что, единожды запомнив эту конструкцию, я присвоил себе ее и могу наполнять любым содержанием, свободным от любых фотографических материалов. Но эта картина не подошла по формату - на конкурсе было ограничение по размерам: не больше 120 сантиметров, поэтому я выставил “Сумерки” и, как оказалось, не зря. Картина получила специальный приз от Санкт-Петербургского отделения Союза журналистов России.

 

·Почему вы не используете фотоматериалы?

Потому что использование фотографий не представляет никакого интереса. Хочется это вспомнить, создать образ, эмоцию, а не фактическую достоверность. Я могу взглянуть на какую-то фотографию, но работаю по памяти, особенно последнее время.

 

·В этом тоже есть часть свободы художника? Что для вас свобода в творческом плане?

Как мне сказал мой хороший друг: “Искусство - это свобода, но в строго определенных рамках, бесконечная свобода…” Для меня этими рамками стал монохром. Конечно, приносить цвет в жертву – это определенная аскеза, которая необходима, чтобы этот цвет появился. Ряд монохромных работ, который я делал последнее время, идет как раз в пользу цвета. Моего внутреннего цвета. Несрисованного. Можно цвет срисовывать с натуры, можно срисовывать его с мастеров, уходя от себя самого, заглушая свой цвет. Чтобы цвет стал внутренним, я как раз его и лишился. Чтобы потом к нему прийти. Вот такая философия.

 

·Как получилось, что вы к такой философии пришли?

Однажды я писал картину - это был портрет - я сосредоточил взгляд на статическом черно-белом изображении. Конечно, я смотрел и на модель, но большую часть времени я рассматривал свой холст. Закончив этот сеанс и отведя взгляд в сторону на какие-то картины, которые висели у меня в мастерской, я ощутил настойчивую, настырную пульсацию цвета вокруг себя. Все горело, все было такое яркое! Я первый раз испытал подобное! Но это была не та яркость, которой обладают закаты и природа, и ты – Левитан, ты плачешь, и хочешь это написать. Это была настойчивая, чужая, внешняя яркость. Внешний цвет, его не хотелось писать. Тут я особенно четко увидел, насколько бессмысленно срисовывать этот цвет, брать его извне. Конечно, цвет должен быть внутренним.

 

·Получается, что цвет, как и образ, рождается, в первую очередь, внутри самого художника?

Да. Это очень сильное переживание и художника, и зрителя. Чтобы зритель отреагировал на цвет, он должен быть созвучен внутреннему цвету самого зрителя.

 

·Вы давно не прикасаетесь к цвету?

Последний год. Дело в том, что черно-белая система или система трех тонов - это Мухинская школа монументальной живописи. Отчасти я получил ее от преподавателей, которые со мной занимались в Мухе, отчасти - от Анатолия Заславского. Заславский - художник, закончивший Муху, живой классик. Ему сейчас 81 год. Он бодр и весел. Пишет замечательные картины. К нему я пошел учиться уже после окончания академии, и он давал эту систему. Одним из упражнений было разложить постановку на три тона, чтобы получить тональную ясность. Сейчас это упражнение я использую в творческом плане. Потом еще год назад ко мне пришел поэт Николай Кононов и сказал: “Вам нужно рисовать черно-белые картины”. Я сначала скептически к этому отнесся и ничего не ответил. Потом я подумал, и все сошлось к тому, что это должно случиться. Перед этим я писал пейзажи, которые, хоть и были цветные, но уже имели тональную ясность и стремились к монохрому. Еще один человек, который на меня сильно повлиял, это Эльдар Галиев, издатель. Он побывал на моей выставке на Пушкинской 10 и сказал, что зима - это мое, и мне нужно писать зиму. В итоге, тональная тема в пейзаже, которую я развивал, слова Кононова, слова Галиева о зиме - все сошлось в единый пазл. И тот риск – в плане жертвы цвета – оказался оправдан.

 

·“Сумерки на Дворцовой” уже побывали на других выставках?

Нет, это дебют и премьера работы. Я нигде ее не показывал. И пока редко выставляюсь.

 

·С чем это связано?

Мне очень хорошо в нынешнем состоянии: я не забочусь ни о каких выставках, не надо никуда ничего возить. Здорово, когда к тебе приходит куратор и говорит: “я хочу сделать твою выставку. Вы можете ни о чем не заботиться, я выберу и покажу то, что мне надо, и это будет мой кураторский проект”. Пожалуйста! Как и любой материал - приходите и используйте сколько хотите. Приходите, смотрите. Вот сейчас куратор конкурса «Арт-Старт» меня пригласила и я поучаствовал. Вообще художник не должен затворничать в плане своих работ: надо показывать, надо делиться, надо являть их миру, пока ты жив. И не стесняться того, что ты в поиске.
Художник всегда в движении – даже во снах.